19 мая 1991 года в Спасском храме, только-только переданном Русской Православной Церкви, была совершена первая Божественна литургия. До нынешнего великолепия храма и всего прихода, было долгих 35 лет, но ни с чем не сравнить ту радость, когда после стольких лет забвения, надругательства над Домом Божием в его стенах зазвучали слова: «Благословенно Царство Отца, и Сына, и Святого Духа» и совершена Евхаристия. К этой дате мы подготовили несколько публикаций, а начнем с интервью иерея Святослава Климова, который в Спасском храме прошел путь от пономаря до клирика.
– Отец Святослав, почему Вас благословили прийти и служить в нашем храме?
– Промысл Божий и… дружеская протекция. Мой друг навел справки в движении «Патриаршие добровольцы» нужен ли кому пономарь на приходе, потому что владыку, у которого я был иподиаконом, переводили в другой регион. А я еще учился в Сретенской семинарии, это был второй курс магистратуры, и уехать из Москвы не мог. В итоге дочь настоятеля Спасского храма Аня Бондаренко ответила на тот запрос, что ее папа как раз ищет пономаря. Я приехал на собеседование вовремя, хотя перепутал Новогиреево и Новокосино – не бывал до того момента в этом районе столицы. Отец Андрей немного задерживался, и пока я его ждал, решил зайти в дом причта погреться, потому что была ранняя весна. И в трапезной, кстати, помимо Ани, увидел и Настю Богоявленскую, которая в будущем стала моей женой…
– Как прошло собеседование?
– С отцом Андреем мы обсудили все мои послушания. Случился, кстати, забавный диалог. Настоятель говорит: «Учти, мне тут диакон не нужен». Он не знал, какие у меня точно планы и рассчитываю ли я в скором времени рукополагаться или нет. И я говорю ему: «Да, конечно. У меня и девушки-то сейчас нет. Без проблем. Я буду пономарить».
– Как первая служба прошла помните?
– На каком-то вдохновении. Ко мне присматривались, прислушивались, поставили читать шестопсалмие, канон. Волнение, конечно было. Наверное, только в 10 лет, когда я первый раз в жизни читал шестопсалмие, было более волнительно, чем в этот раз. И только спустя год я узнал от Ани, что отцу Андрею всё же понравилось моё чтение.
– А приход как принял? Насколько доброжелательны Вам показались люди, клир, сотрудники? Насколько было комфортно? Было дружелюбно или наоборот к Вам присматривались, потом уже открыли сердца?
– Сложно сказать, как-то из памяти стерлось. Мне нравилась четкость, которая присутствовала в богослужении и присутствует до сих пор, которую нечасто встретишь в любом, даже в московском храме. Четкость и отлаженность. Почти одновременно со мной на приход пришел диакон Павел Колокольцев. И на пасхальной трапезе отец Андрей и меня, и отца Павла всему приходу представил. И это помогло легко влиться в приход. В октябре-ноябре 2019 года настоятель назначил меня старшим пономарем, и тут уже было сложнее, потому что отвечать приходилось не только за себя и больше стало соприкосновения в рабочих моментах со всеми отделами храма.
– По своему опыту сказать, что, когда я иду в какое-то новое место, я стараюсь заранее о нем что-то узнать. А Вы читали информацию о храме, о настоятеле, быть может?
– Нет. Единственное, что я помнил, что мои однокурсники здесь уже в свое время пономарили и слегка приукрасили действительность, потому что, показывая на карте этот храм, они говорили, что рядом находится озеро, где можно искупаться. Потом оказалось, что озеро на территории военной части и добраться туда не получится.
– Был ли какой-то яркий эпизод, который особенно запомнился в первые дни? Может быть, что-то особенно впечатлило, порадовало?
– Вербное воскресенье 2019 года помню. Первое в Спасском приходе. Для тех, кто в алтаре помогает, суета перекрывает порой ощущения праздника. И только, когда все прошло хорошо, и говорят, что ты молодец, ты можешь как-то расслабиться и почувствовать праздник. Но в тот момент, несмотря на всю эту суетность, ко мне пришло какое-то такое радостное чувство. Было ощущение праздника, и я почувствовал, что не случайно оказался в этом храме.
– А как прихожане Вас приняли? Знаю, что приход очень тепло к Вам относится.
– Я не знаю, честно говоря, когда я успел завоевать это доверие, но это очень приятно. Уже семь лет, как я на этом приходе. Когда я стал старшим алтарником, стало больше служб, больше обязанностей, больше общения с людьми. Тогда как раз случилась и вспышка ковида. Именно этот период стал периодом полноценного вливания не только в приходскую жизнь, но и в приходскую работу и все процессы, связанные с храмом. Когда Спасский храм закрылся на реставрацию, было много работы. Мы переносили в храм-часовню всё убранство каменного храма. У меня как старшего пономаря было много забот, связанных с каждодневными задачами. После Литургии и отпеваний надо было парогенератором почистить все полы. И после этого уже начиналась вечерняя служба. И тогда мы с работниками ящика и дежурными, Светланой Ивановной и Еленой Александровной объединялись, быстро делали работу, все старались мне помочь, а старался помогать им.
– Тогда и в воскресной школе Вы стали преподавать?
– Воскресная школа началась у меня благодаря отцу Андрею Бойчуну, который обратил внимание, что у меня есть духовное образование. Он приехал из командировки в Якутске на престольный праздник, и мы с ним познакомились. Тогда я уже закончил магистратуру и решили, что я попробую преподавать. Сначала, я, кажется, начал с воскресных бесед со священником. Там было три урока. Первый со священником, второй – со мной и третий еще с одним преподавателем. А потом уже потихоньку началась еще и воскресная школа с детьми.
– А с кем общаться интереснее и проще – с детьми или со взрослыми?
– По-разному. Мне лично со взрослыми поинтереснее и полегче, потому что у меня нет именно такого таланта, допустим, который присущ нашей дорогой Екатерине Александровне Мельниковой. Она может преподать детям материал в формате сказки, викторины, мини-представления. Мне комфортнее, когда дети уже что-то знают и готовы к самостоятельным рассуждениям.
– В какой момент настоятель, отец Андрей, от фразы «на дьяконство не рассчитывай» и перешел к предложению «надо рукополагаться»?
– Кстати, эту фразу он потом сам не вспоминал. Думаю, что все было логично, прошло определенное время, когда сам отец Андрей и его помощники пришли к выводу, что я – тот человек, который им подходит. Прошло время, я немного зарекомендовал себя. И в конце 2022 года меня рукополагали в сан диакона. Сначала, конечно, обсуждал это с женой оба раза, потому что, когда ты подаешь документы в Патриархию, там среди прочего есть анкета, в которую супруга должна поставить свою подпись, что она согласна на твое рукоположение. Получив от Насти одобрительные резолюции, я пошел к высшему руководству и к отцу настоятелю, который поддержал меня. Когда обсуждали рукоположение в священника, он сказал: «Только вчера об этом думал – давай, собирай документы». И мы начали готовиться к священнической хиротонии. Конечно, это процесс не быстрый. Был и ставленический экзамен и собеседование с митрополитом Григорием…И неожиданно было новогоднее чудо, когда 30 декабря я узнал, что Святейший Патриарх Кирилл подписал документы.
– Какие в тот момент были мысли и чувства? Ведь когда ты идешь к своей мечте много лет и наконец-то она сбывается, мне кажется, это что-то особенное.
– Согласен. Все-таки в Варницкую гимназию я поступал еще в 2011 году. И даже до этого, начиная с 2007 года, когда мне было 12 лет, я уже думал о том, что получу духовное образование. Путь долгий был пройден. После Варниц мы приняли решение, что я буду поступать не в Лавру, а в Сретенскую семинарию. Во многом именно это решение привело меня и сюда. Есть какие-то такие поворотные моменты твоей жизни, которые определяют вектор будущего на многие годы вперед. Слава Богу, что сложилось именно так.
На самом деле, первая эйфория от того, что сам Святейший тебя рукоположил, постепенно умаляется. Приходит осознание того, что почти 20 лет пути к священству ты прошел. Теперь у тебя осталось непонятно сколько времени, чтобы, будучи этим священником, попытаться и самому прийти к Богу, и людей еще привести. Ты понимаешь, что это только начало. Ты должен достойно нести священническое служение, чтобы, как минимум, оправдать вложенные в тебя силы, старания и знания других людей, которые готовили тебя к этому, и как максимум, всё-таки прийти к Богу и привести туда людей. Есть легкое волнение, наверное, и какое-то ожидание, наполненное надеждой на Бога.
– После того, как Вы прошли сорокоуст в Храме Христа Спасителя и в качестве священника, появляетесь в родном приходе, люди же на Вас по-другому смотрят…
– Да, совершенно по-другому.
– Что меняется?
– Даже когда ты становишься диаконом, что-то меняется, но немного. Как говорит мой хороший друг иерей Святослав Гнатишин, в Крыму считают, что диакон – это пономарь с орарем. В Москве, конечно, нет такого отношения. Диакон – это большая роскошь и украшение службы даже в Москве.
Когда становишься священником, ты сам по-другому себя ощущаешь, и люди по-другому смотрят. Волнительно, конечно. Первое появление на приходе было во время рождественской праздничной трапезе, было очень волнительно, когда все собрались. Со временем уже на службе ты пытаешься перенастроиться в родном храме. Ты не следишь постоянно, включен ли микрофон, не следишь, чтобы подали вовремя кадила и так далее. Ты закладываешь десять минут на дорогу до храма, чтобы со всеми поздороваться, потому что кто-то попросит благословения, что-то спросит, уточнит. Очень всё меняется при переходе от диакона к священнику.
Знаете, как настоятель говорит? Первая заповедь пономаря – не мешать молиться священнику. Пономарь должен сделать всё так, чтобы служба прошла идеально, хорошо, легко. И при этом делать это настолько незаметно, бесшумно, грациозно, чтобы ты еще не мешал молиться. Когда ты даже диакон, помимо того, что ты возглашаешь ектеньи и помогаешь священнику в алтаре, ты еще и одним глазом присматриваешь за пономарями. Потому я говорю, что именно в этом переходе от диакона к священнику очень многое меняется, потому что ты и на всю службу смотришь по-другому. У тебя уже нет задачи сделать так, чтобы помолился священник. Ты сам уже этот священник, которому нужно сосредоточиться, дабы хаос вокруг не отвлекал тебя от молитвы. У кого-то зазвонит телефон в храме, кто-то кашлянет громко, кто-то гремит кадилом, но что бы ни происходило, ты должен стоять и молиться.
– С другой стороны, это великая радость и чудо, когда ты перед Престолом сам, и уже нет между тобой и Богом никаких посредников.
– Обращусь к любимой цитате из Евангелия: «Кому многое дано, с того многое и спросится» (Лк. 12: 48). Несомненно, тебе дается огромное количество благодати, сил, дерзновения и еще много различных даров, которые помогают тебе нести твое служение. Ты настолько после Литургии заряжен на действие, что должен потом постоянно совершать добрые дела, ходить, проповедовать, славить Бога. И если ты в себе этот импульс заглушишь в какой-то момент, начнешь себя жалеть, значит, тебе так много благодати тебе и не нужно, оказывается. В этом отношении, конечно, я считаю, что нашему храму очень повезло с настоятелем, который поддерживает любые добрые и хорошие инициативы.
– Отец Святослав, расскажите о Вашем послушании как больничного священника. Вы же посещаете военный госпиталь.
– Физически смотреть на страдания других людей сложно – да. Но сейчас я как помощник старшего священника по этому госпиталю, взял на себя пока больше административный функционал. Если какие-то нестыковки в расписании возникают, я либо ищу других отцов, либо сам замещаю. Так что пока именно тяжести душевной и эмоциональной, связанной с исповедью бойцов, я пока еще не вкусил. У нас есть замечательные отцы Западного викариатства, отцы нашего Восточного викариатства, близлежащих храмов, которые нам помогают в этом нелегком послушании. И пока, слава Богу, все работает, нас пускают в госпитали и не препятствуют в деле окормления бойцов.
– Мне, женщине, не священнику, кажется очень сложно принимать исповедь от людей, которых ты хорошо знаешь. Нужно очень стараться, чтобы не разочароваться в людях.
– Как сказала мне наша прихожанка, подойдя ко мне на исповедь: «Ну что? теперь будем знакомиться по-новому?» Как Вы правильно заметили в начале своего вопроса, это женский, не священнический взгляд. А наш, мужской, может быть, более приземлен. Ты смотришь на исповедь с позиции священника, который старается человеку помочь. Ты принимаешь участие в таинстве, Господь человека прощает, и ты веришь, что он старается быть лучше.
– Мне кажется, что есть какой-то некий соблазн у молодого священника надавать советов.
– Может быть, есть такие ощущения, но в основном, конечно, все по молодости не пытаются брать на себя больше, чем могут понести. И когда, конечно, приходят бабушки и говорят, как нам справиться с моими внуками, я отвечаю: «Когда у меня появятся внуки, приходите, мы разберемся, я вам расскажу, как справляюсь с своими внуками. Или хотя бы, когда у меня появятся дети такого же возраста».
– Возвращаясь к Спасскому приходу. Это приход, который дал вам и исполнение мечты, и коллектив единомышленников в лице священнослужителей, и супругу. Что он для Вас значит?
– Если очень кратко, то это то место, в которое ты в любой момент жизни, что бы в ней ни происходило, идешь с радостью. Если у тебя все хорошо, ты идешь с радостью, совершая свое служение. У тебя все плохо – всё равно ты сюда идешь с радостью, потому что по-другому просто не получается. Это и храм, который стал самым родным. Это и люди, которые стали самими близкими. Это и коллектив, который дает возможность для всяческой реализации. Уповая на милость Божью, надеюсь, что не наступит то время, когда меня отсюда переведут.
